Игорь Тогунов. Моя Terra Poetica

  Игорь Тогунов

   Моя Terra Poetica

См. также
Борис Рубежов
Заметки
о стихах
(1,2,3)

---

I

   Порою представляется, что мир поэтических образов – реально существующая действительность, своеобразный и самостоятельный мир со своим пространством, субъектами и отношениями. Его местонахождение не определено, это и не внешняя среда реального мира, это и не духовная субстанция со своей неопределенностью, это и не эфемерное пространство подсознания и даже не сферы воображения. Поэтический мир нечто иное, скорее всего мир этот подобен информационному пространству со своими законами, порядком и беспорядком, логикой и нелогичностью, противоречиями и консерватизмом. Связан ли поэтический мир с вдохновением, состоянием не поддающемуся разумным установкам, разум ли формирует из небытия поэтические образы и метафоры? Наверное, всё это и не столь важно для рядового читателя, да и для самого творящего не имеет никакого значения. В поэтике инструмент профессионализма, техника, обретенная специально ученичеством либо наработанная опытом – определенно, что-то и значат, но прямого отношения к поэтическому миру, к его самостоятельности, саморазвитию, к его внутренней жизни и эволюции – никакого отношения не имеют. Структурированность частичек этого мира в виде конкретных образов стихотворной, поэтической или иной строки – лишь слабое подобие, а тем более ни есть отображение всего многообразия и глубины, как форм так и сущности поэтического мира. Мир этот не впускает одних, неожиданным образом поглощает иных, уничтожает третьих, возносит четвертых, благосклонен к пятым, издевается над шестым, снисходителен к седьмым… И к следующим, и к следующим, и к следующим… Всё по-разному, всё индивидуально, всё не очень предсказуемо… Подобно судьбе, не поддающейся ни прогнозам, ни предначертаниям, подобно случаю в мире неопределенностей и неожиданностей – мир поэтический, то насмехается над прикоснувшимися к нему, то неожиданным бурным потоком затягивает в водовороты страстей самовыражения всех тех, у кого и в мыслях никогда не было открытых желаний жить в обнимку в одной тесной мрачной коморке с поэтическими образами, делясь последними крохами судьбы либо глотками вдохновения. Влияние автора на мир этот – ничтожно, желания его на слышны той стороной, но желания эти прослушиваются постоянно подобием службы внутреннего наблюдения. Шлагбаумы у десятка, сотни, тысячи своеобразных мостов с одного берега творческого желания до иных берегов творческого воплощения, неожиданным образом открываются то в одном, то в другом месте. Успеть куда-либо – безнадежно. Определить очередность свободного прохода по тому или иному мосту – не представляется возможным. Просчитывать варианты – зря терять время. Стоять в ожидании у одной единственной переправы – сомнительно. Метаться от одного моста к другому – глупо. Строить свой мост? В этом, конечно, есть что-то рациональное, но вот беда – достигнув противоположного берега, вдруг оказываешься на краю неизвестно откуда возникшего каньона.

  II

    Духовный и материальный миры лирического героя со всем возможным прикосновением ко всему возможному: любовь и ненависть, жизнь и смерть, радость и печали, вознесение и унижение, боль и страсть, дружба и призрение, страдания и восторги, умиление и страх, понимание себя и осознание мира, чувство неизведанного и банальность выражения, отторжения окружения и самолюбование, песнь души и расчетливость мысли, обнаженность раскрытия и скрытность чувства, грань разумности и власть над помешательством, игра воображения и ветерок глупости, глумление и обретение. Обретение приобщения к поэтическом миру. Принят либо не принят? Из писак в Поэты, из созерцания – в Прорицатели, из наставления – к Пониманию, из утверждения – к Прощению, из индивидуальности – к Всеобщности восторга, восприятия, всеобщности толи призрения, толи унижения, толи обожания, толи пренебрежения… Поэт ли создает свой шесток в поэтическом мире, поэтический мир ли формирует будущего Поэта, предоставляя либо шанс, либо возможность сжигания рукописи. Кто сказал, что рукописи не горят? Горят, еще как горят, навечно превращаясь в пепел. Рукописи носимые в душе и не проявленные, сгоревшие в костре краткосрочного человеческого бытия, мгновения полета личности… Горят, еще как горят, не видя света, без возможности когда либо дойти до зрения, ума, сердца возможного желанного читателя. Горят, еще как горят в кострах непонимания, в ярлыках: призрения «Нет такой специальности!», в размазывании железными гусеницами… Горят, еще как горят в спиртовых парах перегара, в веревочных петлях, в револьверных выстрелах… Горят, еще как горят в безразличии и сознательном унижении коллег и общественностью, в невнимании и непонимании…

III

    Поэт всегда изгой. Странник в своем мире образов, переживаний, неладов с душой и миром. Поэт всегда одинок в своей трагичности одиночества. Глубины пропасти одиночества не существует, глубина одиночества отсутствует вследствие своей бездонности. Неосознанное чувство одиночества трансформируется в поэтические образы. Реальный мир расширяется, сливаясь с миром поэтическим. Земля в вечном кружении своем, перемещаясь в пространстве, неожиданно втягивается в черную дыру поэтического пространства. И возврата оттуда уже нет.

IV

     Любовь. Тема любви. Банально принято считать, что именно в этом пространстве находится большая часть поэтов. Передать непонятное чувство понятными строчками – ни это ли первое движение в пространству поэтического мира? Вначале любовь как обращение к чувству, к конкретному человеку. Затем любовь ко всему окружающему, сущему. Далее, любовь к духовному. И, наконец – Любовь сама по себе как составляющая часть поэтического пространства. Любовь сама по себе. Прекрасное и казалось простое объяснение поэтического взгляда на мир. Если бы это было так – скучно и банально стало существование в образах. Любовь – лишь первая самая простая ступенька на бесконечной лестнице в мир Поэзии.

V

…Бродский, Рождественский, Вознесенский, Ахмадулина – авторские интонации голоса легко различимы и представляемы внутреннему слуху. Люблю неповторимую завораживающую почти шаманскую монотонность Бродского. Вначале пугают течение голоса Ахмадулиной, но неожиданно затягивает в бездонный водоворот прекрасной русской речи. Грассирующие строчки в устах Рождественского, с легким звуковым «спотыканием» до того индивидуальны, что никто не повторит так. Слияние голоса автора с выстраданной ритмикой своего стиха, знание и чувство всех нюансов оборота речи, распахивание незаметных для читателя не понятых им интонаций, акцентов, переходов, соединений звукового ряда – авторская эксклюзивность ничем не заменяемая. Нет настоящих поэтов, кто не умеет читать свои стихи. Каждый читает про себя ли, вслух – так, каков он истинный, каков на самом деле со своим детищем. Другое дело – нравится или нет такая авторская интонация слушателю. Одно дело читать для себя, внутри себя, другое дело – аудитории, зрителям, слушателям. Бесспорно в последнем случае надо обладать либо харизмой либо артистизмом. Люблю слушать, как читают поэзию Смоктуновский, Демидова, Козаков, Юрский… Читающий поэт и артист, читающий стихи этого поэта – разные звуковые ряды, ибо настоящее произведение невозможно исчерпать ни только в созданном поэтическом образе, но и в остальном - оно многообразно в неоднозначности интонаций и смысловых глубинах….
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

---

Написать в гостевую автора

Опубликовано в "Русских рифмах" 03.10.2005 г.

© Игорь Тогунов

Обсудить на форуме